Грейс Корстен
Ничто не может отнять меня у меня.
Я начинаю пост о том, как детали моей жизни упорно ускользают от меня и как это тревожит, каждый день в последнюю неделю. Я начинаю его и теряю всякий интерес к необходимости быть онлайн, работать и даже думать о том, к скольким парам нужно подготовиться. В попытке сосчитать прогулы за прошлую неделю я трижды отвлекалась на дрему и заставляю себя вспомнить, какие дни идут перед средой.
Считать в обратную сторону невыносимо.
Читать невыносимо.
С февраля не прочитано ни одной книги. Ощущение от их новизны, ранее хотя бы вызывавшей подобие наслаждения, вытирается с каждой минутой пути от магазина до дома. Дома они становятся на полку и якобы ждут своего часа. Я с трудом осиливаю Гашека, чтобы за плечами была хоть мизерная доля "практической" подготовки к чешлиту и инославянско-русским литературным связям.
Это больше не похоже на март, не ассоциируется с апрелем и едва ли тянет на май. Я больше не боюсь временных провалов в период после ухода Д., потому что больше нечего бояться. Просто бери и принимай свою боль, свой страх и этот истерический, будто бы нарочно выдавленный из себя, смех в совершенно неподходящих моментах.
Уже больше можно не считать чувство вины в рюмках. Забываю разбудить Анну - если вообще можно использовать глагол "забыть", когда ты выключаешь будильник и просто ложишься спать - и наспех пытаюсь сделать ей хотя бы какао. Зачем чувствовать вину, если ты знаешь о ее молчаливом наличии и можешь уже авансом искупать? Если дома живет собака - ее нужно кормить. Вместо корицы туда попадает разрыхлитель, и я бросаю в раковину чашку, чтобы сразу же нервно начать отмывать ее. Каждую станцию в метро радуюсь тому, что мы выехали из тоннеля, и я больше не вижу в отражении дверей вагона едва-едва накрашенное лицо. Извинительная речь готова уже на Пролетарской, но я все равно ее порчу, и уже от этого факта невозможности произнести то, что я правда хочу сказать, позорно надрывно реветь хочется еще больше.
Выдаю информацию о порезанном бедре, потому что с ним больно жить, и это заметно. Неглубоко и не так много. Только пластырь трется о джинсы, заставляя спрашивать себя,почему просто не хватило сил отрезать ногу, раз уж начала. Подпиленное дерево хороший лесоруб не бросает в чаще.

Я хочу приезжать домой к Дарье и ложиться на пол, потому что нам не нужно объяснять друг другу и по-детски показывать, где болит, а где холодно.
Я хочу приезжать домой к А. и не двигаться ни на сантиметр, потому что так не нужно заставлять себя думать. Вообще.
Я хочу приезжать к себе домой и не видеть ничего дальше краев пледа. Даже шкаф, стеклянная дверца которого так настырно не желает закрываться. Иногда я подхожу к ней и играю в сизифов труд, закрывая ее до конца, зная, что она откроется, а потом я снова ее прислоню к магниту. Механическое действие, выжимающее из меня достаточно сил, чтобы не чувствовать себя даже брошенной тряпичной куклой.
Просто не чувствовать себя.

@темы: сердце Данко горит напрасно