Грейс Корстен
Ничто не может отнять меня у меня.
А. готовит большой рассказ о первом путешествии мистера Лиса с зашкаливающим количеством аллюзий на "Рома едзе", и я инстинктивно чувствую желание приобщиться к семейному делу, рассказав что-то о Вильнюсе. Но уже изнутри нас. Между нами.
Но в итоге каждое воспоминание, четко отбитое пальцами по вытертым клавишам, выходит слишком личным. Слишком теплым и долго-дождливым, пьяным и иногда грустным, тесным и пешим. И зачеркивается.

Я могла бы рассказать много кулстори про то, как мы справлялись с языковым барьером, брошенным нам балтийской подгруппой языков (все против теории Шлейхера. к черту сходства языков, к черту), про то, как мы бежали за литовцем, чтобы потрогать его хаски, про то, как я впервые после хорошего виски стала просыпаться с головной болью, про то, как пыталась кусать за уши свою девушку в католической церкви, или про то, как мы начали первую немного дикую традицию путешествий. Только об этом расскажет Лис. Если захочет, конечно.

И в итоге все сводится к одной истине: это был большой побег в стиле Свечникова. Чтобы четыре дня не думать о родственниках, работе (тут никак не вышло, но мы старались) и всех тех знакомых, которые вряд ли когда-то примут нас отличными от гетеро-большинства. Побег во имя спокойствия и страниц "К Элизе", оставленных на фортепиано в хостеле.

@темы: Ганна, давайте делать паузы в словах