Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

теория шторма


Мы не собирались покорять мир, нам достаточно было избавиться от собственных страхов.



URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
03:44 

Ничто не может отнять меня у меня.
ты хранишь что-то месяцами, обещая никогда не показывать. а потом необходимость подумать об участии в лит.вечере взрывает к чертям все твои папки с именными метками.



Пиджак на двух пуговицах


Ее звали Реми. Было ли это имя ее псевдонимом? Едва ли. В ней было слишком много заграничной важности и утонченности, дерзости и холодности, чтобы так думать. Для Америки это слишком холодно.

К сожалению, Реми не отличалась особенной красотой. Во всяком случае, не такой, чтобы можно было назвать ее черные волосы «локонами цвета воронова крыла» или «иссиня-черными прядями». Ее глаза не были так проникновенны, пронзительно чисты, уж тем более они не были теплыми. Я вообще плохо помню, какого цвета были ее глаза, – свет в этом баре всегда был тусклым, и если падал на ее лицо, то так, что различить можно было лишь очертания: нос с горбинкой, тонкие губы, часто растянутые то ли в страдальческой, то ли в маниакальной улыбке.

Реми никогда не надевала платьев, что неизменно разочаровывало завсегдатаев бара. Быть может, в этом был ее замысел – меньше вырезов, больше шансов добраться до отеля живой. Вместо этого она надевала брючные костюмы, впрочем, пиджак которых был лишь на двух пуговицах. Часто за ним скрывалась лишь однотонная облегающая майка.

Черный цвет, вообще, был ее девизом, ее лейтмотивом каждого вечера. В черном цвете были рефрены песен, которые она напевала, выходя из бара за полночь. Черный позволял ей растворяться в ночи раньше, чем я успевал достать свою камеру. Такой же черной была ее душа, я полагаю, но пока я видел только Реми. Реми и ее саксофон, блики света на котором приковывали мое внимание.

Лучше бы я украл его и сбежал. Лучше бы я хотел от нее только музыкальный инструмент, хотя и стоил он не больше двух сотен. Но, так или иначе, я хотел от Реми все, что только могла в ней сочетать Вселенная. И за это я ненавидел их двоих и себя заодно.

Мужчины постоянно говорили ей: «Реми, ты сегодня классно играла». Или: «Реми, прокатись со мной до магазина. Я знаю, где можно купить чехол для твоего друга». Иногда бывали и более прозрачные предложения: «Реми, где ты сегодня ночуешь?». Моя девочка всегда смеялась им в лицо и отвечала, что слишком умна для них всех. Эта схема работала.

Какую роль я сыграл в ее истории, если никогда не пытался подойти к ней? Я знал. Я знал каждую минуту ее жизни: где она была утром, сколько кубиков льда было в чае, который она выпила за обедом, и на каком сиденье своей машины она будет спать после выступления. Я знал о ней ровно столько, сколько раз щелкнул затвором камеры. В полиции скажут, что это было преследование, что я сумасшедший, что я сексуальный маньяк. И мне будет очень смешно. Так же смешно, как бывало Реми.

Реми была кочевницей. Ей не доставало денег и азарта, чтобы быть путешественницей, певицей или чьей-то мечтой. Поэтому она садилась в свой пикап, уезжала на неделю из Висконсина и играла там на заправках, в барах, иногда ее приглашали в клубы. Реми была полна не то чтобы больших, но все же весомых надежд на то, что однажды у нее под сиденьем скопится достаточно денег, чтобы больше никогда не возвращаться в этот грязный душой и улицами штат. Ну а пока она просто играла каждый вечер на саксофоне в баре в Уэст-Эллисе, а я сидел в левом углу у сцены и пытался растянуть стакан виски «Джеймсон» (слишком дорогой для меня) до закрытия. Рядом на столе лежал фотоаппарат, блокнот и карандаш. При большом желании я мог сойти за журналиста местной газеты. Наверное, ей и всем этим пьяницам так и казалось. Ведь как иначе объяснить то, что иногда кто-то из них подсаживался рядом со мной, ставил рядом еще стакан и хриплым от перегара голосом говорил:

- Джек, вот расскажи мне, что произошло в этом городишке, пока я лежал в грязи?

Конечно, меня звали не Джек. Я Джозеф примерно с того момента, как переехал в этот штат. Это где-то в Виргинии или Далласе меня могли звать Джеком. Но вообще я бросил свою собаку и паспорт по дороге из Чикаго, где с детства меня именовали Расселом. Словом, на Джозефе можно было бы и закончить, но раз уж я так много сказал о Реми, грех не вспомнить и о себе, пока я еще помню.

@темы: при участии Красновой, моя Гренландия останется ждать тебя, Грейс и ее печатная машинка

22:25 

Ничто не может отнять меня у меня.


Письма "до востребования" -
это десятки криков о помощи, которые никто не услышал.
Я хочу, чтобы вы распечатали конверт.
Я хочу, чтобы вы услышали крик,
который превратился в целую историю о борьбе и награде,
о боли и удовольствии, о непринятии и понимании.
Откройте конверт - он для вас.


История №6. Александра Гордиенко



Моя зависимость самая обычная, банальная. Зависимость от определенных людей, которые имеют общую особенность – уходить.

читать дальше

@темы: при участии Красновой, письма до востребования, спецпроект

22:09 

Ничто не может отнять меня у меня.
Написала очень много искренних слов о своей игре в прятки и девушках с роковым именем, а потом подумала "ну и кому это надо, кроме тебя?".
Иллюстрации с медведями - вот что кратко и емко выразит мою неготовность поддерживать связь с миром.



Renata Liwska

@темы: прокрастинация жизни, здесь могла бы быть ваша реклама, но ее нет

18:54 

Ничто не может отнять меня у меня.


Письма "до востребования" -
это десятки криков о помощи, которые никто не услышал.
Я хочу, чтобы вы распечатали конверт.
Я хочу, чтобы вы услышали крик,
который превратился в целую историю о борьбе и награде,
о боли и удовольствии, о непринятии и понимании.
Откройте конверт - он для вас.



История №5. Ди



Для меня это был переход из другой зависимости.
читать дальше

@темы: спецпроект, при участии Красновой, письма до востребования

03:06 

боль, утро, прокрастинация

Ничто не может отнять меня у меня.
С ужасом осознаю, что ослушалась Д. и создала еще один блог. В основном, этот жест (не)милосердия предназначен для тех, кто настойчиво просил меня чаще писать в блог журнала или обнародовать свой вьюи. Но ни то, ни другое я делать не собираюсь.

Потому уже два часа я познаю все тонкости управления дневником. К слову, меня раздражает это оливковое убожество. Но в 2:01 весьма проблематично отнять руку от лица и создать свою темку.

В общем, для чего затеян сей спектакль: чуточка настоящей жизни, которая не входит в колонку в журнале, чуточка страданий, мат и редкая аналитика с уклоном в откровенную бредятину.
Такие дела. Господа, можете расходиться. Я закончила.

23:40 

lock Доступ к записи ограничен

Ничто не может отнять меня у меня.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:33 

lock Доступ к записи ограничен

Ничто не может отнять меня у меня.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:10 

Ничто не может отнять меня у меня.
Иногда из-за постоянных кошмаров хочется не спать неделями, но чаще я просто задумываюсь суток трое прободроствовать, пока А. не придет спать ко мне. В первые дни очень легко заставлять себя спать, но через неделю ты уже вырываешь себя из наждачных лап кошмаров с трудом, стоящим нескольких пропущенных пар. Через две-три недели просишь психиатра повысить дозу нейролептиков на ночь.
Через месяц ты начинаешь покупать энергетики, потому что изнутри органы сжимает косматая лапа тревоги. Ты думаешь скрывать от всех то, что не спишь уже несколько дней. Ты собираешься забить весь тайник в книжном шкафу кофеиновыми продуктами и по утрам рисовать на лице фантастически правдоподобную маску нормально.
Ты собираешься все это делать, но потом вспоминаешь, что, скрывая от самого важного человека свою вынужденную и искусственную бессонницу, ты автоматически становишься лживой эгоистичной свиньей.

И тогда я отказываюсь от своих планов, я решаю перестать дистанцироваться от себя иными местоимениями в текстах, я звоню новой психотерапевтке и говорю, что нам жизненно необходимо встретиться.

@темы: цианид в студию

01:00 

Ничто не может отнять меня у меня.
Необходимость время от времени приезжать за новым рецептом в РНПЦ ПЗ прививает плохую привычку засматриваться на людей и искать в них отголоски или прямое проявление их состояния. Можно называть это внимательностью, наблюдательностью, а можно не реализовывать номинативную функцию и искоса поглядывать на женщину, сидящую рядом в метро утром. У нее на руках несколько белых длинных полос-шрамов, мелкие пятна от ногтей и парочка новых порезов над венами. Неглубокие, но ощутимые.
Мы не обмениваемся взглядами, но я знаю, что она повернула голову в мою сторону и видела свежие порезы, старые полосы, рубец и стесанные костяшки на правой руке. Мои волосы выполняют роль шторы между нами. Вполне прозрачной, но одновременно непроглядной.
Селф-хартеры узнают друг друга и не показывают, что понимают.
Мы просто знаем.

@темы: поговорим обо мне, доктор

22:48 

дорогие выпускники

Ничто не может отнять меня у меня.
В маршрутке душно и грустно. Как и всегда, впрочем, когда в 11 утра на вокзале я сажусь в нее почти в одиночестве.
На «Короне» заходит парень с синей-синей лентой через плечо.
Садится рядом и, аккуратно поглаживая золотые буквы, складывает ее. У него большие смолисто-черные кудри и лицо Эзры Миллера.
- Лента очень красивая. Поздравляю.
- Спасибо, - тихо отвечает он, даже не поворачиваясь на звук.
Мы оба знаем, что с этого момента его жизнь будет другой. Совсем другой.

@темы: давайте делать паузы в словах

22:43 

Доступ к записи ограничен

Ничто не может отнять меня у меня.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:46 

Доступ к записи ограничен

Ничто не может отнять меня у меня.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:15 

Доступ к записи ограничен

Ничто не может отнять меня у меня.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
20:34 

lock Доступ к записи ограничен

Ничто не может отнять меня у меня.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:46 

"все хорошо" как лейтмотив нашей жизни

Ничто не может отнять меня у меня.
Приступы паники происходят все чаще, а поводы для них становятся все мизернее и порой варьируются от необъятно больших по шкале реальных проблем до минусовых этажей и уровня ядра Земли.
Я не знаю, как получилось сходить на все пары на этой неделе и все вовремя сдать. Это невозможно. Это жизнь в большом мираже из наспех выскобленных изнутри остатков энергии.

"Если в мире есть свет, то - ты.
Если радость, то - твой визит".

Я отлично помню это стихотворение Полозковой до конца и знаю, как изменится коннотация, если обнять эти строки строфами из начала и конца. Но это не отменяет рефрена в моей голове. Я почти засыпаю на Анне до и после еды, с трудом уговаривая себя вообще вставать с постели, засыпаю, уложив голову на ее руку, после пар и стараюсь не отключаться на ее плече в метро. Если не сплю, то плачу в ее пиджаки, кардиганы, рубашки и блузки, безнадежно размазывая по ним пудру и также тщетно пытаясь впоследствии ее стряхнуть.
По ночам мне кажется, что пора заказывать ленточку "Худшая партнерша года".
А утром я делаю ей какао с корицей, зная, что все будет хорошо.

@темы: контроль как симптом гтр, Ганна

00:01 

Ничто не может отнять меня у меня.
Моментальная реакция на новости – этот тот инстинкт, который во мне еще не умер. Старые привычки остаются на уровне алкоголика, вмиг трезвеющего от крика жены.
В Минске молодой парень бросается под поезд, когда моя партнерша едет в метро.
В Поставском районе в себя стреляет солдат. Насмерть, естественно.
Две смерти за одни сутки, и это только те, о которых известно достаточно "значимых" фактов, чтобы писать на главном информационном портале страны. Тем временем я не рассказываю, как дрель соседа доводит меня до судорожного сжатия пальцев ног, желания разодрать руки и истеричного страха умереть в объятиях своей спящей А. Я не рассказываю, как меня на самом деле пугает ее терапия и отчисление очередной богемистки. Как наша нищета заставляет меня помнить в точности до последней цифры сумму на всех моих картах и невольно считать ее деньги тоже.
Я просто заливаю виски в колу и пересматриваю 5 сезон Анатомии, надеясь за ночь потерять остатки чувствительности и проснуться утром совершенно пустой.

@темы: цианид в студию

00:04 

Ничто не может отнять меня у меня.
"однажды вы сказали мне, что любая пустота боится света и любая боль боится тепла - иногда достаточно чая и лампы, чтобы они ушли.
кажется, я нашла свои чай и лампу".

Иногда они правда приходят и благодарят за то, что когда-то я нашла для них теплые слова. В этот момент теряет всякое значение деталь: была ли метафора, или я говорила напрямую, подбадривала или пыталась словесно окатить ледяной водой. Это каждый раз напоминает возвращение сбежавшей собаки к твоему порогу. Вот однажды ты потерял ее в лесу на прогулке, подумал, наверное, что она убежала, потому что ты скоро умрешь. Но ты не умер, и собака не умерла. Вы оба выжили где-то по разные стороны леса, где каждая ива, береза и ель - это преграда, человек, с корнями вросший в вашу жизнь. Незакрытый и противно скрипящий, словно старая дверца кухонного шкафа, гештальт.

Этот пес возвращается внезапно и поздно вечером, почти к полуночи. Подходит к твоей двери и зовет на крыльцо.
Тогда кажется, что вы, верно, видите друг друга впервые. Чувство неловкости, какое может возникнуть только тогда, когда ты больше всего хочешь обнять пришедшего, но все еще не можешь уверенно себе ответить: помнишь ли ты, где у него было сломано ребро, на какое плечо ты привык класть голову и как долго вы обнимались в последний раз.
Но на самом деле ты знаешь все эти ответы.

Я помню каждое письмо. Я помню адреса их почт, когда они сами их не помнят, и знаю, когда они исчезли.
И я все еще не заслуживаю ни одной из этих благодарностей.

@темы: давайте делать паузы в словах

00:20 

Ничто не может отнять меня у меня.
Привыкла закрывать фестивали без сожалений: забрать вещи, обнять коллег, покинуть здание - и так будет всегда. В этот раз не по-другому. Семья Дотыка утром все равно будет семьей, но работа останется в конверте с чеками, который я подвожу к итогу в половине 12 ночи, в коробках с партнерскими материалами и лишними бейджами, чью судьбу еще предстоит решить.

Я никогда не выносила громкие звуки, поэтому этот концерт напоминает о дне, когда чешский отменился в первый раз. Тогда любой шорох и случайный скрип двери на последнем этаже филфака сводил с ума.
Вишневый торт превращается в ад в момент, когда я слышу первое касание к барабанной установке. Рефлекторно изворачиваюсь в руках А., и взгляд упирается в красноватую подсветку от сердца. Неестественное, неживое. Такое же, как моя улыбка Ка, когда она просит повеселиться.
Музыка становится громче, хаотичнее, больнее - я вздрагиваю каждый раз. Возможно, каждую секунду.
А. прижимает меня к себе так сильно, чтобы закрывать уши. Обещаю себе не плакать и не сдаваться.

- У меня все должно быть в порядке.
- А у тебя все в порядке. Просто от тебя требуют слишком много обязанностей.

Заканчивать фестивали - это менять пестрый, неприятный на ощупь и безумный по содержанию блокнот на родной ежедневник. Теперь все должно быть под контролем.
Каждый день.

@темы: Дотык, контроль как симптом гтр, цианид в студию

01:23 

lock Доступ к записи ограничен

Ничто не может отнять меня у меня.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:49 

Ничто не может отнять меня у меня.
Поразительно противоречивые сны.

Знаю, на что похожи мои, и они не очень реалистичные, хотя имеют невероятно реальную основу. Просто больные и неприятные в той степени, чтобы чувствовать покалывание под кожей, но не просыпаться. Потому что проснуться - это сдаться, это позволить страху лишить меня последней опоры. Только резкий запах мяты на моей щеке, на подушке, на ее волосах бодрит моментально. Лучше профилактических купаний Бетховена.

По нашему обыкновению я встречаю А. на пороге в пижаме и тут же тащу в постель досыпать, параллельно набирая сообщение о том, что опоздаю. Сильно. На полтора часа. Позже мы пошутим про то, что АЛ уже знает, что я приезжаю позже назначенного времени, и привыкла к этому. Мне станет обидно, но для себя я оправдаю это тем, что это не фиксированная встреча.
Но мы все равно ложимся спать, и я знаю, что сплю гораздо крепче, когда чувствую спиной живую теплую опору, поэтому отворачиваюсь спиной и позволяю себя обнимать. Держусь за руку. Засыпаю быстрее положенного.

Кровь носом. Я слышу шум воды под своими руками и вижу, как кровь перемешивается с холодным потоком, но с ладоней не смывается. Собираю тяжелые красные ручьи с лица, пытаясь уговорить их высохнуть, прекратиться, сделать что угодно, только бы поднимать голову было не так страшно.
Но я поднимаю голову и вижу А. Зеркало в моей ванной не самое большое в мире, но оно стерильно-чистое и слишком хорошо отражает дрожь искаженной улыбки.

Я спрашиваю, что происходит, уже сидя на бортике ванны. В этом ответе не прозвучит ничего хорошего. Не должно. Я слишком далеко зашла. С каждым словом предложения проседают под грузом медицинских терминов, с каждым предложением деление на синтагмы становится хаотичным, потому что ее голос сбивается, комкается в истеричные смешки. Много слов прошивают меня и остаются в памяти, но не складываются в адекватное объяснение, и в итоге становится невыносимо стыдно от того, что я - именно сейчас, когда это так нужно - не понимаю ее.

Прошу еще раз:
- Скажи, что со мной происходит.

Уставшая улыбка человека, которому предстоит сказать тебе, что за дверью больше ничего не будет. И завтра, возможно, тебя самой уже не будет.

Но она начинает говорить проще, совсем легко, как для пятилетнего ребенка, но не прикасается ко мне ни разу. И тогда я понимаю.
А. оседает на пол, подбирая под себя ноги. Чувствую, как моя ладонь становится мокрой от ее слез, как пальцы левой руки безнадежно путаются в ее волосах.

- Я умираю, да?



Просыпаюсь от того, что А. за моей спиной тяжело дышит и убирает руку.
Какое-то время мне кажется, что мы видим один и тот же кошмар.

@темы: Ганна, цианид в студию

главная