Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

теория шторма


Мы не собирались покорять мир, нам достаточно было избавиться от собственных страхов.



URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:10 

Ничто не может отнять меня у меня.
Иногда из-за постоянных кошмаров хочется не спать неделями, но чаще я просто задумываюсь суток трое прободроствовать, пока А. не придет спать ко мне. В первые дни очень легко заставлять себя спать, но через неделю ты уже вырываешь себя из наждачных лап кошмаров с трудом, стоящим нескольких пропущенных пар. Через две-три недели просишь психиатра повысить дозу нейролептиков на ночь.
Через месяц ты начинаешь покупать энергетики, потому что изнутри органы сжимает косматая лапа тревоги. Ты думаешь скрывать от всех то, что не спишь уже несколько дней. Ты собираешься забить весь тайник в книжном шкафу кофеиновыми продуктами и по утрам рисовать на лице фантастически правдоподобную маску нормально.
Ты собираешься все это делать, но потом вспоминаешь, что, скрывая от самого важного человека свою вынужденную и искусственную бессонницу, ты автоматически становишься лживой эгоистичной свиньей.

И тогда я отказываюсь от своих планов, я решаю перестать дистанцироваться от себя иными местоимениями в текстах, я звоню новой психотерапевтке и говорю, что нам жизненно необходимо встретиться.

@темы: цианид в студию

21:21 

собери свое "я" из ничего

Ничто не может отнять меня у меня.
Возвращаюсь с презентации важной книги и ловлю себя на ощущении пресыщенности собственной жизнью. Впервые за долгое время сталкиваюсь лоб в лоб с собственной недостаточностью, от которой неприятно пахнет скукой и отсуствием перспектив. Несколькими часами ранее подписываю договор об участии в языковой школе и чуть позже уже продумываю, в какой день можно от нее отказаться. Коммуникация с новыми людьми на чужом мне языке, прикрытая доброжелательностью белорусского, грозит стать моим душевным Рубиконом. Где-то за ним радостно разводит руки для объятий состояние выжатого лимона и тихого локального сумасшествия.

Я становлюсь агрессивной от нарушений зоны комфорта, но при этом яро желаю ощутить клишированное второе дыхание. Его не хватает, или оно пугает своим списком требований. Тогда я взращиваю в себе новое поле агрессии и устраиваю дожинки рядом с партнершей. Ссоры в прямом смысле превращаются в игру на выживание, но каким-то образом в этих Голодных играх выживают оба трибута. Когда Капитолий поймет, что его наебывают?

Я переживаю чувство вины за эти эксцессы сутками и не могу найти себе оправдание. Но меня все равно любят, и это не дает, балансируя на ноже собственного восприятия, вдавливать ноги в лезвие.

Я хочу начать читать новые книги, добавляю их в избранные и даже заказываю во втором часу ночи, но утром любая попытка вырваться из собственной липкой немощности оборачивается слезами и обидным «Сейчас у меня нет на это денег».

Я покупаю маленький блокнот, где есть место только для самых необходимых записей. Мне необходима в жизни и в комнате эта офисная определенность, полная красивых папок с необходимыми документами. Полная шкафов с интересными книгами, расставленными по тематике или языку изложения, полная ярких стаканов с маркерами и черными гелевыми ручками. Но живу в творческом беспорядке, который никто даже не пытается остановить.

Только сегодня Ирина Соломатина просит бумагу для записи ее почты, и я молниеносно отдаю тот самый блокнот для планирования. И думаю только о том, что «новое веяние» пришло в мою жизнь и сломало ее. Совсем чуть-чуть.

@темы: дни нашей жизни, поговорим обо мне, доктор

01:00 

Ничто не может отнять меня у меня.
Необходимость время от времени приезжать за новым рецептом в РНПЦ ПЗ прививает плохую привычку засматриваться на людей и искать в них отголоски или прямое проявление их состояния. Можно называть это внимательностью, наблюдательностью, а можно не реализовывать номинативную функцию и искоса поглядывать на женщину, сидящую рядом в метро утром. У нее на руках несколько белых длинных полос-шрамов, мелкие пятна от ногтей и парочка новых порезов над венами. Неглубокие, но ощутимые.
Мы не обмениваемся взглядами, но я знаю, что она повернула голову в мою сторону и видела свежие порезы, старые полосы, рубец и стесанные костяшки на правой руке. Мои волосы выполняют роль шторы между нами. Вполне прозрачной, но одновременно непроглядной.
Селф-хартеры узнают друг друга и не показывают, что понимают.
Мы просто знаем.

@темы: поговорим обо мне, доктор

01:51 

ты опасен для семьи, но для себя - прежде всего

Ничто не может отнять меня у меня.
Трудоголикам в начале лета противопоказано открывать глаза больше, чем на пять минут. Конец семестра, плавно переходящий в череду панических атак перед экзаменами и единственным по-настоящему пугающим зачетом из девяти, обманчиво напоминает возможность пожить. Начать читать то, что хочется, больше писать, больше выходить на улицу и заглядывать в любимый костел, чтобы потом спорить о религии и нарочито будничным тоном прикрывать случайно мелькнувшее откровение. Поэтому я убираюсь в комнате по спонтанному желанию, но тщательно сортируя бумаги на мусор, черновики и билеты к экзаменам. Помечаю их закладками и, к удивлению А., вытираю пыль с инструмента. Попытка спрятать максимум вещей, обычно лежащих на виду и обнажающих общее состояние. Довести комнату до стерильности и навязчивого запаха духов с сиренью, чтобы можно было забыть о себе.

- Мы можем сделать чай, а потом сделать вид, что ничего не произошло. Что мне не больно и внутри меня ничто не гниет.

Главное - убедительно притворяться, - говорю себе, импульсивно выбрасывая нож в окно.
После конфликт, конечно, нивелируется сарказмом, смехом и внезапным желанием пересматривать "Новости", но внутренний зов и необходимость вколотить в себя нож не уходит. Засыпает раньше, чем засыпаю я, но остается и накрывает в следующий день. Грудная клетка представляется банкой с заплесневевшими консервированными персиками: химический запах последствий препаратов и добавок, плесень, размякшие половинки фруктов и мутная вода. Ничего привлекательного, ничего полезного. Даже выгребать это руками отвратно, потому хочется поскорее заклеить скотчем, забыв о стерилизации ран, и бросить организм переживать это автономно. Но ты просто не остаешься один, чтобы запустить в себе механизм самоуничтожения.

- Ты хочешь, чтобы было больно. Чтобы можно было страдать.

Заполняю социальный паспорт группы, не поворачиваясь: повернешься - подашь вид, что тебя задело, что на миг уголки губ дрогнули, а взгляд стал прищуренным, будто оказался в комнате, полной дыма, разъедающего глаза; повернешься - проиграешь.
Да, хочу. Хочу, чтобы наконец боль достигла апогея и переквалифицировалась из моральной в физическую. Иллюзорная надежда на то, что так она исчезнет. Черта с два, детка, мы играем в эту игру два с половиной года, и до сих пор не выигрывали, - ехидно напоминают полосы на бедрах. Мой маленький тигр.

Я не была на терапии больше недели и собираюсь пропустить еще неделю.
Я знаю, что таблетки в 23% случаев дают суицидальные мысли, и не говорю о них психиатру.
Потому что это все не по-настоящему, пока можно готовиться к зачетам, экзаменам, заполнять заявки на летние школы и заучивать наизусть положения профкома. Трудоголикам противопоказано лето, потому что оно позволяет думать, что можно жить без оглядки на себя.

@темы: все круги по Данте, прокрастинация жизни

22:48 

дорогие выпускники

Ничто не может отнять меня у меня.
В маршрутке душно и грустно. Как и всегда, впрочем, когда в 11 утра на вокзале я сажусь в нее почти в одиночестве.
На «Короне» заходит парень с синей-синей лентой через плечо.
Садится рядом и, аккуратно поглаживая золотые буквы, складывает ее. У него большие смолисто-черные кудри и лицо Эзры Миллера.
- Лента очень красивая. Поздравляю.
- Спасибо, - тихо отвечает он, даже не поворачиваясь на звук.
Мы оба знаем, что с этого момента его жизнь будет другой. Совсем другой.

@темы: давайте делать паузы в словах

00:46 

"все хорошо" как лейтмотив нашей жизни

Ничто не может отнять меня у меня.
Приступы паники происходят все чаще, а поводы для них становятся все мизернее и порой варьируются от необъятно больших по шкале реальных проблем до минусовых этажей и уровня ядра Земли.
Я не знаю, как получилось сходить на все пары на этой неделе и все вовремя сдать. Это невозможно. Это жизнь в большом мираже из наспех выскобленных изнутри остатков энергии.

"Если в мире есть свет, то - ты.
Если радость, то - твой визит".

Я отлично помню это стихотворение Полозковой до конца и знаю, как изменится коннотация, если обнять эти строки строфами из начала и конца. Но это не отменяет рефрена в моей голове. Я почти засыпаю на Анне до и после еды, с трудом уговаривая себя вообще вставать с постели, засыпаю, уложив голову на ее руку, после пар и стараюсь не отключаться на ее плече в метро. Если не сплю, то плачу в ее пиджаки, кардиганы, рубашки и блузки, безнадежно размазывая по ним пудру и также тщетно пытаясь впоследствии ее стряхнуть.
По ночам мне кажется, что пора заказывать ленточку "Худшая партнерша года".
А утром я делаю ей какао с корицей, зная, что все будет хорошо.

@темы: контроль как симптом гтр, Ганна

00:01 

Ничто не может отнять меня у меня.
Моментальная реакция на новости – этот тот инстинкт, который во мне еще не умер. Старые привычки остаются на уровне алкоголика, вмиг трезвеющего от крика жены.
В Минске молодой парень бросается под поезд, когда моя партнерша едет в метро.
В Поставском районе в себя стреляет солдат. Насмерть, естественно.
Две смерти за одни сутки, и это только те, о которых известно достаточно "значимых" фактов, чтобы писать на главном информационном портале страны. Тем временем я не рассказываю, как дрель соседа доводит меня до судорожного сжатия пальцев ног, желания разодрать руки и истеричного страха умереть в объятиях своей спящей А. Я не рассказываю, как меня на самом деле пугает ее терапия и отчисление очередной богемистки. Как наша нищета заставляет меня помнить в точности до последней цифры сумму на всех моих картах и невольно считать ее деньги тоже.
Я просто заливаю виски в колу и пересматриваю 5 сезон Анатомии, надеясь за ночь потерять остатки чувствительности и проснуться утром совершенно пустой.

@темы: цианид в студию

22:04 

иногда бывают хорошие дни

Ничто не может отнять меня у меня.
Я начинаю пост о том, как детали моей жизни упорно ускользают от меня и как это тревожит, каждый день в последнюю неделю. Я начинаю его и теряю всякий интерес к необходимости быть онлайн, работать и даже думать о том, к скольким парам нужно подготовиться. В попытке сосчитать прогулы за прошлую неделю я трижды отвлекалась на дрему и заставляю себя вспомнить, какие дни идут перед средой.
Считать в обратную сторону невыносимо.
Читать невыносимо.
С февраля не прочитано ни одной книги. Ощущение от их новизны, ранее хотя бы вызывавшей подобие наслаждения, вытирается с каждой минутой пути от магазина до дома. Дома они становятся на полку и якобы ждут своего часа. Я с трудом осиливаю Гашека, чтобы за плечами была хоть мизерная доля "практической" подготовки к чешлиту и инославянско-русским литературным связям.
Это больше не похоже на март, не ассоциируется с апрелем и едва ли тянет на май. Я больше не боюсь временных провалов в период после ухода Д., потому что больше нечего бояться. Просто бери и принимай свою боль, свой страх и этот истерический, будто бы нарочно выдавленный из себя, смех в совершенно неподходящих моментах.
возвращайся на большую арену, мой юный принц стерильных лезвий

Я хочу приезжать домой к Дарье и ложиться на пол, потому что нам не нужно объяснять друг другу и по-детски показывать, где болит, а где холодно.
Я хочу приезжать домой к А. и не двигаться ни на сантиметр, потому что так не нужно заставлять себя думать. Вообще.
Я хочу приезжать к себе домой и не видеть ничего дальше краев пледа. Даже шкаф, стеклянная дверца которого так настырно не желает закрываться. Иногда я подхожу к ней и играю в сизифов труд, закрывая ее до конца, зная, что она откроется, а потом я снова ее прислоню к магниту. Механическое действие, выжимающее из меня достаточно сил, чтобы не чувствовать себя даже брошенной тряпичной куклой.
Просто не чувствовать себя.

@темы: сердце Данко горит напрасно

00:04 

Ничто не может отнять меня у меня.
"однажды вы сказали мне, что любая пустота боится света и любая боль боится тепла - иногда достаточно чая и лампы, чтобы они ушли.
кажется, я нашла свои чай и лампу".

Иногда они правда приходят и благодарят за то, что когда-то я нашла для них теплые слова. В этот момент теряет всякое значение деталь: была ли метафора, или я говорила напрямую, подбадривала или пыталась словесно окатить ледяной водой. Это каждый раз напоминает возвращение сбежавшей собаки к твоему порогу. Вот однажды ты потерял ее в лесу на прогулке, подумал, наверное, что она убежала, потому что ты скоро умрешь. Но ты не умер, и собака не умерла. Вы оба выжили где-то по разные стороны леса, где каждая ива, береза и ель - это преграда, человек, с корнями вросший в вашу жизнь. Незакрытый и противно скрипящий, словно старая дверца кухонного шкафа, гештальт.

Этот пес возвращается внезапно и поздно вечером, почти к полуночи. Подходит к твоей двери и зовет на крыльцо.
Тогда кажется, что вы, верно, видите друг друга впервые. Чувство неловкости, какое может возникнуть только тогда, когда ты больше всего хочешь обнять пришедшего, но все еще не можешь уверенно себе ответить: помнишь ли ты, где у него было сломано ребро, на какое плечо ты привык класть голову и как долго вы обнимались в последний раз.
Но на самом деле ты знаешь все эти ответы.

Я помню каждое письмо. Я помню адреса их почт, когда они сами их не помнят, и знаю, когда они исчезли.
И я все еще не заслуживаю ни одной из этих благодарностей.

@темы: давайте делать паузы в словах

00:20 

Ничто не может отнять меня у меня.
Привыкла закрывать фестивали без сожалений: забрать вещи, обнять коллег, покинуть здание - и так будет всегда. В этот раз не по-другому. Семья Дотыка утром все равно будет семьей, но работа останется в конверте с чеками, который я подвожу к итогу в половине 12 ночи, в коробках с партнерскими материалами и лишними бейджами, чью судьбу еще предстоит решить.

Я никогда не выносила громкие звуки, поэтому этот концерт напоминает о дне, когда чешский отменился в первый раз. Тогда любой шорох и случайный скрип двери на последнем этаже филфака сводил с ума.
Вишневый торт превращается в ад в момент, когда я слышу первое касание к барабанной установке. Рефлекторно изворачиваюсь в руках А., и взгляд упирается в красноватую подсветку от сердца. Неестественное, неживое. Такое же, как моя улыбка Ка, когда она просит повеселиться.
Музыка становится громче, хаотичнее, больнее - я вздрагиваю каждый раз. Возможно, каждую секунду.
А. прижимает меня к себе так сильно, чтобы закрывать уши. Обещаю себе не плакать и не сдаваться.

- У меня все должно быть в порядке.
- А у тебя все в порядке. Просто от тебя требуют слишком много обязанностей.

Заканчивать фестивали - это менять пестрый, неприятный на ощупь и безумный по содержанию блокнот на родной ежедневник. Теперь все должно быть под контролем.
Каждый день.

@темы: Дотык, контроль как симптом гтр, цианид в студию

01:49 

Ничто не может отнять меня у меня.
Поразительно противоречивые сны.

Знаю, на что похожи мои, и они не очень реалистичные, хотя имеют невероятно реальную основу. Просто больные и неприятные в той степени, чтобы чувствовать покалывание под кожей, но не просыпаться. Потому что проснуться - это сдаться, это позволить страху лишить меня последней опоры. Только резкий запах мяты на моей щеке, на подушке, на ее волосах бодрит моментально. Лучше профилактических купаний Бетховена.

По нашему обыкновению я встречаю А. на пороге в пижаме и тут же тащу в постель досыпать, параллельно набирая сообщение о том, что опоздаю. Сильно. На полтора часа. Позже мы пошутим про то, что АЛ уже знает, что я приезжаю позже назначенного времени, и привыкла к этому. Мне станет обидно, но для себя я оправдаю это тем, что это не фиксированная встреча.
Но мы все равно ложимся спать, и я знаю, что сплю гораздо крепче, когда чувствую спиной живую теплую опору, поэтому отворачиваюсь спиной и позволяю себя обнимать. Держусь за руку. Засыпаю быстрее положенного.

Кровь носом. Я слышу шум воды под своими руками и вижу, как кровь перемешивается с холодным потоком, но с ладоней не смывается. Собираю тяжелые красные ручьи с лица, пытаясь уговорить их высохнуть, прекратиться, сделать что угодно, только бы поднимать голову было не так страшно.
Но я поднимаю голову и вижу А. Зеркало в моей ванной не самое большое в мире, но оно стерильно-чистое и слишком хорошо отражает дрожь искаженной улыбки.

Я спрашиваю, что происходит, уже сидя на бортике ванны. В этом ответе не прозвучит ничего хорошего. Не должно. Я слишком далеко зашла. С каждым словом предложения проседают под грузом медицинских терминов, с каждым предложением деление на синтагмы становится хаотичным, потому что ее голос сбивается, комкается в истеричные смешки. Много слов прошивают меня и остаются в памяти, но не складываются в адекватное объяснение, и в итоге становится невыносимо стыдно от того, что я - именно сейчас, когда это так нужно - не понимаю ее.

Прошу еще раз:
- Скажи, что со мной происходит.

Уставшая улыбка человека, которому предстоит сказать тебе, что за дверью больше ничего не будет. И завтра, возможно, тебя самой уже не будет.

Но она начинает говорить проще, совсем легко, как для пятилетнего ребенка, но не прикасается ко мне ни разу. И тогда я понимаю.
А. оседает на пол, подбирая под себя ноги. Чувствую, как моя ладонь становится мокрой от ее слез, как пальцы левой руки безнадежно путаются в ее волосах.

- Я умираю, да?



Просыпаюсь от того, что А. за моей спиной тяжело дышит и убирает руку.
Какое-то время мне кажется, что мы видим один и тот же кошмар.

@темы: Ганна, цианид в студию

01:32 

Ничто не может отнять меня у меня.
А. готовит большой рассказ о первом путешествии мистера Лиса с зашкаливающим количеством аллюзий на "Рома едзе", и я инстинктивно чувствую желание приобщиться к семейному делу, рассказав что-то о Вильнюсе. Но уже изнутри нас. Между нами.
Но в итоге каждое воспоминание, четко отбитое пальцами по вытертым клавишам, выходит слишком личным. Слишком теплым и долго-дождливым, пьяным и иногда грустным, тесным и пешим. И зачеркивается.

Я могла бы рассказать много кулстори про то, как мы справлялись с языковым барьером, брошенным нам балтийской подгруппой языков (все против теории Шлейхера. к черту сходства языков, к черту), про то, как мы бежали за литовцем, чтобы потрогать его хаски, про то, как я впервые после хорошего виски стала просыпаться с головной болью, про то, как пыталась кусать за уши свою девушку в католической церкви, или про то, как мы начали первую немного дикую традицию путешествий. Только об этом расскажет Лис. Если захочет, конечно.

И в итоге все сводится к одной истине: это был большой побег в стиле Свечникова. Чтобы четыре дня не думать о родственниках, работе (тут никак не вышло, но мы старались) и всех тех знакомых, которые вряд ли когда-то примут нас отличными от гетеро-большинства. Побег во имя спокойствия и страниц "К Элизе", оставленных на фортепиано в хостеле.

@темы: Ганна, давайте делать паузы в словах

00:38 

Ничто не может отнять меня у меня.
Для проекта Холст и кисти.
Кураторка Дарья Трайден
Фотографка Катя Башкирова

Основная часть фотографий будет доступна с 19 по 28 февраля в Корпусе 8
на фестивале DOTYK-2016.


@темы: Дотык, здесь могла бы быть ваша реклама, но ее нет, стабильность

22:34 

Ничто не может отнять меня у меня.
Из Вильнюса я привожу антикризисный чемоданчик, состав которого мы с Анной выбираем, исходя из того, насколько сильно у меня будет болеть голова или желудок утром.
В моем чемоданчике: виски, ром, печенье с шоколадом и конфеты.

@темы: дни нашей жизни, в моем стакане смерть

22:49 

Ничто не может отнять меня у меня.
- ты замираешь каждый раз, когда слышишь лифт, - говорит мне А., когда мы предпринимаем первую попытку посмотреть "Что-то не так с Кевином".
- нет.- опускаю голову на ее живот и сворачиваюсь комком.
я замираю только тогда, когда опасность не очевидна; кажется, что ее нет. это подсознательная мышечная реакция. когда она есть, я вздрагиваю и поднимаю голову в попытке высмотреть на диванном горизонте необходимые вещи. я не чувствую себя в безопасности здесь и в Серебрянке.

после шутки про капитализм Дарья спрашивает, не боятся ли люди вроде моей семьи жить в Беларуси. наверное, на самом деле нет.
а вот мне страшно.

@темы: контроль как симптом гтр

03:49 

Ничто не может отнять меня у меня.
Мне совершенно противопоказан отдых в виде Дня сурка. Девять часов без необходимости отвечать на деловые письма - и вот у меня уже чешутся руки. Читаю историю "Ленты.ру", попутно мысленно составляя текст для партнерской рассылки. Едва выдерживаю до наступления календарных новых суток - в 00:02 уже проверяю рабочий чатик Дотыка.
Вот так спишь 14 часов, смотришь хорошие британские мелодрамы, а потом к четырем утра не знаешь, чем себя занять, если работа уже сделана.

@темы: прокрастинация жизни, с чего начинается утро

03:44 

Ничто не может отнять меня у меня.
ты хранишь что-то месяцами, обещая никогда не показывать. а потом необходимость подумать об участии в лит.вечере взрывает к чертям все твои папки с именными метками.



Пиджак на двух пуговицах


Ее звали Реми. Было ли это имя ее псевдонимом? Едва ли. В ней было слишком много заграничной важности и утонченности, дерзости и холодности, чтобы так думать. Для Америки это слишком холодно.

К сожалению, Реми не отличалась особенной красотой. Во всяком случае, не такой, чтобы можно было назвать ее черные волосы «локонами цвета воронова крыла» или «иссиня-черными прядями». Ее глаза не были так проникновенны, пронзительно чисты, уж тем более они не были теплыми. Я вообще плохо помню, какого цвета были ее глаза, – свет в этом баре всегда был тусклым, и если падал на ее лицо, то так, что различить можно было лишь очертания: нос с горбинкой, тонкие губы, часто растянутые то ли в страдальческой, то ли в маниакальной улыбке.

Реми никогда не надевала платьев, что неизменно разочаровывало завсегдатаев бара. Быть может, в этом был ее замысел – меньше вырезов, больше шансов добраться до отеля живой. Вместо этого она надевала брючные костюмы, впрочем, пиджак которых был лишь на двух пуговицах. Часто за ним скрывалась лишь однотонная облегающая майка.

Черный цвет, вообще, был ее девизом, ее лейтмотивом каждого вечера. В черном цвете были рефрены песен, которые она напевала, выходя из бара за полночь. Черный позволял ей растворяться в ночи раньше, чем я успевал достать свою камеру. Такой же черной была ее душа, я полагаю, но пока я видел только Реми. Реми и ее саксофон, блики света на котором приковывали мое внимание.

Лучше бы я украл его и сбежал. Лучше бы я хотел от нее только музыкальный инструмент, хотя и стоил он не больше двух сотен. Но, так или иначе, я хотел от Реми все, что только могла в ней сочетать Вселенная. И за это я ненавидел их двоих и себя заодно.

Мужчины постоянно говорили ей: «Реми, ты сегодня классно играла». Или: «Реми, прокатись со мной до магазина. Я знаю, где можно купить чехол для твоего друга». Иногда бывали и более прозрачные предложения: «Реми, где ты сегодня ночуешь?». Моя девочка всегда смеялась им в лицо и отвечала, что слишком умна для них всех. Эта схема работала.

Какую роль я сыграл в ее истории, если никогда не пытался подойти к ней? Я знал. Я знал каждую минуту ее жизни: где она была утром, сколько кубиков льда было в чае, который она выпила за обедом, и на каком сиденье своей машины она будет спать после выступления. Я знал о ней ровно столько, сколько раз щелкнул затвором камеры. В полиции скажут, что это было преследование, что я сумасшедший, что я сексуальный маньяк. И мне будет очень смешно. Так же смешно, как бывало Реми.

Реми была кочевницей. Ей не доставало денег и азарта, чтобы быть путешественницей, певицей или чьей-то мечтой. Поэтому она садилась в свой пикап, уезжала на неделю из Висконсина и играла там на заправках, в барах, иногда ее приглашали в клубы. Реми была полна не то чтобы больших, но все же весомых надежд на то, что однажды у нее под сиденьем скопится достаточно денег, чтобы больше никогда не возвращаться в этот грязный душой и улицами штат. Ну а пока она просто играла каждый вечер на саксофоне в баре в Уэст-Эллисе, а я сидел в левом углу у сцены и пытался растянуть стакан виски «Джеймсон» (слишком дорогой для меня) до закрытия. Рядом на столе лежал фотоаппарат, блокнот и карандаш. При большом желании я мог сойти за журналиста местной газеты. Наверное, ей и всем этим пьяницам так и казалось. Ведь как иначе объяснить то, что иногда кто-то из них подсаживался рядом со мной, ставил рядом еще стакан и хриплым от перегара голосом говорил:

- Джек, вот расскажи мне, что произошло в этом городишке, пока я лежал в грязи?

Конечно, меня звали не Джек. Я Джозеф примерно с того момента, как переехал в этот штат. Это где-то в Виргинии или Далласе меня могли звать Джеком. Но вообще я бросил свою собаку и паспорт по дороге из Чикаго, где с детства меня именовали Расселом. Словом, на Джозефе можно было бы и закончить, но раз уж я так много сказал о Реми, грех не вспомнить и о себе, пока я еще помню.

@темы: при участии Красновой, моя Гренландия останется ждать тебя, Грейс и ее печатная машинка

02:41 

слабости лучше удалять утром, не забывай, Линда

Ничто не может отнять меня у меня.
В приступе неожиданной ночной деятельности я расписываю план завтрашней встречи с Тони и Лу и помечаю то, что необходимо сделать для моих волонтерских групп, чтобы не казалось, что прокрастинация всегда на шаг впереди. višniovy tort срабатывает белым шумом, и, когда становится невыносимо его слушать, я отвлекаюсь на попытку вспомнить, как вообще пришла к тому, что в половине третьего ночи сублимирую страх в работу.

Под утро мне снится постапокалиптический мир, где необходимо убегать от роботов со способностями мутантов и прятаться в филиалах белорусских банков (ей-богу, Мартиновичу бы понравился этот сюжет). Я дважды сбегаю, выпрыгнув из окна. Вырываюсь в снежный мир - даже во сне у меня зима, ах, какая досада - и оба раза оказываюсь пойманной. Пути назад нет, и я взрагиваю, просыпаясь от глухой вибрации телефона. В следующий раз я проснусь от звонка в дверь и выползу встречать А. в совершенно непрезентабельном огромном халате апельсинового цвета, укутанная в первое попавшееся одеяло.
- Определенно, когда шутка про то, что я буду вытаскивать тебя из постели, становится правдой...
Я не хочу ничего слушать, поэтому вместо продолжения получаю категоричное "возвращайся в постель" и обнимаю ее, стараясь прислоняться так, чтобы не было слышно, как часто бьется сердце, как оно еще не отошло от утренних ужастиков, как я тревожусь, просыпаясь в одиночестве, приучившись засыпать днем с ней.
- Ты боялась, что я не приду.
Может быть. Все может быть, но в этот момент я слишком хочу спать.

Время от ночи до ночи проходит слишком быстро, если ты не помнишь, когда просыпаешься, но знаешь, раньше какой временной отметки не уснешь.
В час ночи я оглядываю комнату и получаю о ней слишком много информации: ее шарф на диване, карта наших будущих путешествий на стене, три рисунка на доске, книги в шкафу, на подушке лежит барашек, в сумке - один из двух камней, подаренных по методу Кафки. Функция зоны комфорта для этой комнаты становится уместной лишь спустя много лет.
Я не впервые перечитываю новогоднее поздравление, но только сегодня оно кажется мне таким неоправданно, незаслуженно теплым, что благодарно плакать именно сейчас кажется весьма своевременным.

НН в последний раз с легкой издевкой заметила, что мы выбираем партнеров только так: ориентируясь на то, что происходит внутри, и никогда - на то, что может быть в мире.
- Как будто это кого-то волнует.
Я вытаскиваю очередную салфетку с жестом, не терпящим даже попытки возражения.

@темы: Ганна, контроль как симптом гтр

02:43 

Ничто не может отнять меня у меня.
У меня не хватает сил говорить про боль, и поэтому я твержу терапевтке, что уеду не на неделю, а на две. На самом деле мы даже не знаем, получили ли визу: так быстро паспорта вернулись из посольства. Я стараюсь не думать о том, что мы будем делать, если в визовом центре нас ждет отказ, и тянусь за шоколадом. Останавливаю себя на одной дольке, зная, как это опасно.
Не хватает сил не только говорить, но и двигаться. Депривация сна в такой стадии, что я могла бы проспать последний экзамен, но просыпаюсь от звонка А. Тревога сжигает дотла и беспристрастно утилизирует пепел, и остается только слабое ощущение беды. Оно похоже на младшего брата, еще не знающего, что вывести меня из строя можно сплошной волной изнутри, парализующей на секунду или две весь организм. Старший брат его не учит, понимая, что я все равно задержу дыхание и пережду до отлива, до нового возрождения.

Тем не менее морской волк внутри меня моменты штиля угадывает всегда поразительно точно. И я всегда их получаю в семье.

А. рисует мне хаски, и вечером я вешаю их рядом с барашком над рабочим столом.
"Собаки сейчас нам не по карману. Даже в рассрочку". Но она останавливает лайку, за которой я следила годами из окна, и просит у хозяина разрешения погладить. Между всеми "Анна, черт побери!" , "Что ты творишь?" я выбираю смотреть, как самоед прыгает на мои колени, бьется о них носом, пока я погружаю руку в шесть.
У самоедов мягкие ушки.

А. запоминает тысячу всяких ненужных вещей, но я все равно удивляюсь и смеюсь, когда спрашиваю про имена девушек с планерки, и она отвечает, что "у Ани Лок завтра встреча по свету". А еще она помнит, как мы спорили про уровень задротства Анатомии и почти тайком делает мне магнит, где Дерек еще жив, а Аризона и Келли стоят рядом.
Использую вместо закладки.

Завтра Дарья уезжает, и поэтому А. в десять вечера пишет мне из магазина, что цукатов для печенья нет, но она купила все остальные ингредиенты. Мы печем печенье, потому что мне грустно, потому что я обещала, а еще потому что я хочу принести в семью настоящее Рождество.
С елками, снегом и запахом имбиря и рома.

@темы: Ганна, давайте делать паузы в словах, стабильность

22:24 

Ничто не может отнять меня у меня.
18.01.2016 в 11:57
Пишет энтони лашден:

по курсу квир-теории смотрим много фильмов, например
  • Жертва (Бэзил Дирден, Великобритания, 1961)
  • Глядя друг на друга (Карой Макк, Венгрия, 1962)
  • Любовь холоднее смерти (Райнер Вейнер Фассбиндер, Германия, 1969)
  • Частная жизнь (Фито Паэс, Испания-Аргентина, 2001)
  • Клуб Shortbus (Джон Кэмерон Митчелл, США, 2006)
  • Красота (Оливер Херманус, ЮАР-Германия-Франция, 2011)
  • Зимний путь (Любовь Львова, Сергей Тарамаев, Россия, 2013)
  • Геронтофилия (Брюс Лабрюс, Канада, 2013)
  • Мальчики (Александра-Тереза Кейнинг, Швеция, 2015)

От себя очень советуют посмотреть "Carol" (2015), очень хорошо написанные героини и гениальная Кейт Бланшет

режиссеры и долан

URL записи

@темы: здесь могла бы быть ваша реклама, но ее нет

главная